Пусть перекисью лет висок мой обесцвечен,
Но все ж люблю через запрет одну из женщин.
И даже крюк в полсотни верст – мне не преграда,
Ее улыбка, голос, жест – моя награда.
И в бурной жизни кочевой приют последний
Набитой чушью голове – ее колени.
Химеры предрассветных снов все чаще истины важней.
Не обойди ты нас, любовь, монаршей милостью своей!
|