Ехал государь с боярами, увидел старичка белобородого борода болыпа, седой.

— Здраствуй, дедушко!

— Здраствуй, свет великия надёжа государь.

— Как же ты, дедушко, позно стал?

— А я рано стал, да подопнулса.

— А ты бы и в другиж.

— А я и в другйж стал, да подопнулса.

— А ты бы и в третьиж.

— А я и в третьиж стал, да опеть подопнулса.

— Дедушко, давно-ле на горах снеги забелели?

— Двадцеть лет.

— Давно-ле с гор ручьи побежали?

— Петнадцеть лет.

— Дедушко, прилетят суды гуси, можошь-ле их теребить?

— А сколько могу потереблю.

— Дедушко, тереби горазне, не жалей.

Распростилса царь с дедом, поехали. Приехал царь домой стал у бояр спрашивать:

— Чего мы с дедушком говорили?

Бояра стали строку просить. Выпросили строку, с царём распростились, розошлись, сели на коней и поехали к дедушку. Приехали, поздоровались.

— Дедушко, чево вы с государем говорили?

— Нет, нельзя сказать.

— Дедушко, дайм по сту рублей.

— Нет, нельзя.

— Дедушко, даим по двести рублей.

— Нет, нельзя.

— Дедушко, даим по триста.

— Ну, когда по триста, скажу. Спросил у меня царь: «Пошто позно женилса?» Я сказал: «Рано женилса, да жонка померла». — «А ты бы, — говорит, — и в другиж женилса». — «Я и другиж женилса и друга померла». — «А ты бы и третьиж женилса». — «Я и третьиж, и третья померла». Спросил царь: «Давно ли, — говорит, — волосы на голове заседели?» — «Двадцеть лет». — «Давно-ле, — говорит, — ручьи с гор побежали?» — «Петнадцеть лет». — «То слёзы из глаз побежали».

— А гусей каких говорил? — спрашивают бояра.

— А вот вас самих теребить и велел.

Поехали бояра к государю и передали всё, што узнали. Другой раз поехал государь, увидел дедушка, спрашиват:

— Были ли у тебя гуси?

— Были.

— Ну каково жо ты потеребил?

— А сколько мог теребил, свет великия надёжа государь.

— А плохо теребил, ты бы так теребил, штобы перышки все у их ощипал.