Посадили Осипа-чяря на лошадь. Уехал он безызвестно, не знают куды. Мужицёк ходил в лес — телесна нужда — расселся. И прилитела сова-птица и рыцит, что «Осипа-чяря омманили служащие и посадили на неуцёнаго жеребца, и нету живого». А другая птица налетела, говорит: «Хоть омманили, да есть живой». Домой пришел мужик, а Осип-чярь у его уж на фатери. И поздоровались. «Что ты слышал и видел?» — говорит цярь. «А я вот росселся в лесу до ветра, прилетает сова птиця, говорит: что "Осипа-чяря омманили служащие, и нету его живого". А другая прилетела, говорит: "Хоть и омманили, да есть живой"». Обноцевался Осип-чярь и говорит поутру: «Поедем со мной в проводники». И приехал домой. Приобжился дома и собрал князей и бояр и служащих. И посадил выше всех старицка охотницка. Принапились и стали хвастать. «Чим хвастаете?» — говорит. Кто отцом похвастает, кто матерью, кто доцерью, да утварью. А старицёк сидит молцит. «А ты што, — говорит чярь, — не советуешь?» Мужицёк и говорит: «Пошел я в лес, расселся до ветра, прилетает сова-птица, говорит, что "Осипа-чяря омманили служащие, посадили на неуцёнаго жеребца, и нету его живого". А другая птица налетела говорит: "Хоть и омманили, да есть живой"». Тут Осип-чярь и говорит: «Слышали, что говорит мужицек охотницек?» А инны тихонько говорят: «Слышали, слышали». А инны не говорят. Ну вот, тут он и стал разбирать, кто прав, кто виноват.