б) Навопелась я раз по нем — а я каждое воскресенье к нему на могилку вопеть ходила — и надела мужнюю шубу, да в одевальницу закуталась, а то после вопу-то дрожь брала... Как сенной-то наволок проехали, вдруг рапсонуло на воз-то мне... Гляжу, муж в жилецком платьи. «Пусти, — говорит, — пусти, не рыци, я не мертвой, а живой»... Думаю: какой мне-ко разум пришло, и как будто одурно стало, дрожь пала, и будто кожу сдирают. Рыцю: «Миколушка, подь ко мне на воз». Сидит на возу, я вижу, а он не видит. И сказать боюсь, парень бояться будет.

А уж как гугай-то в лесу рыцит, да собачка лает, да вся это лесовая-то сила, страсть! А по снегу кубани-то! Как я выстану на воз, да думаю, может, отстанет. И как я пала тут!

Кое снегом меня терли, да кое чаем, на печь положили. Так н без памяти, да без языка сколько времени лежала.