Записана в дер. Лукине Острове Петрозаводского уезда от старухи Гришиной.

Вот пошол гулять царьский сын с дядькой. Ходили, ходили, гуляли, приходят там к дереву, под деревом лежит старик медный лоб. Вот ён (ему и лесно цюдо: старик с медным лбом) и говорит: «Пойдём, возьмём солдаты, окружим его канатамы и заловим». Взяли солдаты, его окружили и заловили. И в дворець привели, ну так весь дворець здивовался, этаку штуку привели. Ну, его... доложили царю, ну цярь — в крепость его посадить. Ну, в крепость его посадили. Несколько времени сидит ён в крепости, ему и скучно сидеть. Ну, потом выходит этот цярьский сын играть там; стрелял он пистолетиком и пострелил он к старику медному пулькой. Ну, и стал он у старика просить пульку: «Отдай, старик, пульку назад!» Ну, старик говорит: «Будя выпустишь меня с крепости, отдам, а будя не выпустишь, не отдам». Дядько советуат, што взять клюци да выпустить, штобы пулька была наша. Ён взял, ростешился, пошол к матери, клюци взял и нацял играть има, а потом старика и выпустил и пульку полупил. Ну, потом слуги пришли туды (носили пищу), ажно старика нет медного лоба. Стали добератьця, хто выпустил, оказался, што сын выпустил. Цярь и прогнал шатальця сына и дал ему ружьё. Ходил... в места поди ведай какии, и ён увидил оленя с золотима рогамы и с этым оленем ходил и ушол с ним в инны земли, далёко; олень впереди, он вслед, олень сманил его. Потом уж к рецьки пришли, олень повалился спать за рецьку, и ён одёжу скинул, скинулся догола, за рецьку побрёл, и только стрелить его, а олень ушол, ён остался голый. Ну, и потом ён роздумался, куды ити голым, и на то место попасть уж не может, куды одёжу скинул. Ну, вдруг и росплакался и являэтця к нему старик медный лоб и ему наказыват: «Поди в эдако место, там возьмут тебя в роботники». Его и взяли и отправили его пасти волов тощиих, и велели ему их в малоэ время роскормить и роспоить досыта. Ён взял инных волокёт да инных кое-как роспоил да роскормил досыта. Потом являэтця старик (в лесях) медный лоб, дарит ему биць. «И отправляйся домой, Иван цяревиць, с этыма с воламы». Подходит к дому, стегнул бицём по земли, так хозяйский дом задрожал, хозяин перепал. На другой день дал коней, штобы роскормить и роспоить и привести сытых. Ён накормил и напоил, опеть также сытых, ну и также и свиней всё равно (по трожду, значит, ходил). Потом от хозяина рошшот взял и пошол опеть. Являэтця старик медный лоб. «Пойдём со мной, Иван-царевич, к моей доцери в гости». Приходят, здынул жалезную плиту, опущаютця в гости туды,, приходят к доцёри, доци напоила, накормила и подарила, дар подарила, и пошли ёны к другой доцёри в гости. Старик говорит: «Здыни-ка ногой плиту, Иван-царевич». Ён ногой приздынул, так метнул плиту очень высоко. Говорит старик: «Што, Иван-царевич, большую ли ты в себи силу имеаш?» Ён и говорит: «У мня было бы кольце, притянул бы нёбо и землю в одно место». Роздумалса старик, што много силы, надо убавить. Приходят к третьей доцёри. Третья доци подарила дар тоже, пошол Иван-царевич в своё место, в своё царьсво, и приходит в дворець, и разный разности росказываэт, и цярь и цяриця дивуэтця: «Што же это?» Каким-то манерцем он добился на старо место до царьсва...