Была у мужика лихаа баба, на лихую жонку попал. Ну и ён не може никак от ей сбыть, никак не може перевесть. Ходил, ходил ён день в лесях и приходит вецером домой и вьёт верёвку. Ёна говорит: «Куды ты, говорит, муж, верёвку вьёшь?» — «Ой ты, баба, говорит, я ведь клад нашол», говорит. Кошель сыскал и походит в утри. «Возьми, — ска, — меня». — «Нет, не возьму, — ска, — куды тебя». — «Нет, пойду», — говорит. «Ну, ступай, — говорит, — пойдём». Ён кошель за плёца да и верёвку сенную положил в кошель, и ёны приходят к эхтой норы. И ён вяже верёвку круг себя. Она говорит: «Ты куды верёвку вяжешь?» — «Да, — ска, — по деньги надо опустить». Она ска: «Куды ты, я сама пойду, тебя не спущу», — скаже. И ён взял верёвку да ю и спустил туды, в нору-ту в эфту. Ёна как сошла туды, так он слухаат, она с чёртом дратця стала. Там писк, вереск и верёвку трясёт, избави Господи. Ен и потянул оттуда: часика два ёна там воевала с им. Как потянет, ажио идёт оттуль чёрт с рогама. А ён взял да устрашился и назад стал опускать. «Вот, — говорит, ска, — не спускай, сделай милость, што хочешь, я тебе сделаю, на век свой дружбу не забуду, а збавь ты меня от лихой бабы, не спускай туды-ка». И ён его и вытащил оттуль. Ён скаже: «Ну, поди за мной вслед топерь». Ну, и ёны приходят в богатый дом. И ён говорит, цёрт: «Я пойду, говорит на вышку, заберусь на ночь, буду ночь там ломотить (покою не давать), а ты колдуном найдись; поди ночевать в тот дом. Ну а, — ска, — придёшь как на вышку, проси, — говорит, — ты сто рублей денег с хозяэв тых, а я пойду на вышку, а ты придь да скажи: "Я пришол, ты вон пошол"». Ну, и усмирилось и тихо, смирно стало, больше не шумит, и ему деньги отдали за это за колдосьво, што ён збавил от беды. И чёрт говорит: «Я ащё пойду свыше этого к купцю, я аще буду, — говорит, — так же, ты опеть найдись колдуном». И ён опеть так же это дело делаат: гремит, што думают хоромы розворотятця. Ну, и ён опеть пришол так же. «Дядюшка, говорит, не знаешь-ли цёго-нибудь, спокою не дае нисколько, однако хоромы розвороцяэт». Ему опеть сто рублей дали, и ён опеть пришол на вышку, опеть ска: «Я пришол, ты вон пошол». Ён говорит: «Ты больше за мной не ходи, двисти рублей наградили». И ён опеть шол в другое место, ломотит ноцьку и другу там, спокою не дает хрещоным. Его и просят, он не смеэ ити тудыкова. Ну и потом говорит: «Возми што тиби надо, — говорит, — только збав от этой беды, третью ноць спокою не имеам». Ну и ён на достатках боитця, хоть боитця, а пошол к нему на вышках тудыкова. Он приходит на вышку, а ён кулак заносит на его: «Ты зацим, говорит, сюды приходишь?» — надо его ударить (заносит руку-то)... А он говорит: «Смотри, говорит, деветь баб пришло таких, котораа одна тебя с норы выгнала, а таких деветь пришло». Он ска: «О, батюшко, я уйду из граду вон и со слыху вон уйду, только не допусти до меня этых баб лихих», — говорит. И ён ушол со слыху вон.