Записана в д. Кедрозере Петрозаводского уезда от крестьянки Устиньи 25 лет.

Досюль был купець да купциха, у них был сын одинакый, и ён стал просить родителей, што «Родители выуците меня летать». На двенацять языков его выучили; потом взяли ёны амбар состроили (клетушецьку небольшую) и взяли ёны учителя его уцить летать, и стал его уцить уцитель этот летать; поперёк амбарьця стал летать, а потом уцитель ушол обедать, его оставил одного летать. И потом приходит уцитель к нему, и ён уж летаэ вниз и в верёх. И социнился у отця бал (имениныцик по-нашему, по-вашему бал), и уцителя созвали на бал, а его и не взяли, оставили тут. И ён распрогневался на родителей, очень расплакался, и ён взял вылетел в верёх в окошецько на улицю вылетел, на царьство, и полетел со свого царьства и зглянул вниз, и с грош это царьсво своё показалось. И сицяс уцителя стревожили после хлеба-кушанья-питья: «Посмотри, хорошо ли летаэ, али нет? Привыкнул али нет?» Приходят служителя да уцитель, и сицяс ён приходит к его родителям: «И нету вашего сына», — извесье дал. И дали знать по всим царьсвам, што нет ли этого загулящого, залетущого, и «нету» ответ им дали. И ён слетел в друго царьсво и заходит к бабушки в задворенки. «Ай же ты, бабушка, как же ты мне совет и думу дашь?» И ён поговорил с ей, подумал, и бабушка ему сказываэ: «Есь это в нашем царьсве девиця хороша, и у отця есь дом состроэный на одинасьве» (никакого нет жительства). И ён пошол туды, зашол в ёйный сад этот молодець и сидит в садку, яблоцков пощыпливаэ и закусываэ ночью. И сицяс ёна повыстала, вымылась и села к окошецьку золотоэ яицько на блюде катать. И молодець зглянул в окошко. «Ай гляди, Настасия (это мальцик говорит дивици), у нас яблоцки повыщипаны у кого-то». Оны его не знают и не видя. И потом ён по другу ноць повыщипал, поел и нашол в хоромах у них окошецко вверьху и залетел к ним в хоромы. И в сицяс ён зашол к ей в покой, снял одеяльце и обрядил под койку ёйну и ушол от ей опеть, и опеть сел яблоцьков пощиплевать. По другу ноць опеть зашол к ей в хоромы и взял башмацки ёйны обрядил и сам опеть ушол взад. И ёна повыстала, прохватилась и помылась, и башмацьки схватилась, и нету. «На што же ты, сукин сын, надо мной смеешься другу ночь? — мальчику говорит, — Што же ты надо мной это сделал?» И ён отпераэтця, божитця. Потом ён по третью ночь к ей подобрался, одеяльце снял и поцеловал ю, и она его захватила. «Достань огонь», — закричала. Мальчик достал огонь, и ёна повыстала и помылась, и потом ёны стали — обы сели в карточки играть за стол. Ён сутки жил играл, другие жил играл, третью сутки говорит: «В третьи сутки ко мни матушка приедет, скройся куды хошь». Ёна его ухоронила, ён и в сад сил опеть яблоцков пощиплевать. И мать приехала, и дочька толста заводит оцень, и мать очень ю припераэ, а ёна отпераэтця. «Верно, мальцишка смеется надо мной». Мальчик откидываэ; его не сказыва. И отець наехал цетвёрты сутки. Отець наехал, и мать-отець говорит. «Што же ты эдака сделалась?» И ёна говорит: «Это верно, мальчишка, надсмеялся». И отець клал клепци в окошецках ёйных. И ён это не знал и залетел в покойцики, полполы и оторвал. И полполы вырвал, улетел от ей и осердился. И отець приходит поутру, вставаэ, и там полполы в клепцях, и ён приносит эту полу. «Што же ты говоришь? Ажно гости приежжающи, незнающи к теби ходят; твоя голова на плаху с этых пор». Отець дал знать по всему царьсву. Наехали со всего царьсва и его достали, этого дитину. И ён наехал, и сичяс с ей свидание сделали: «Как нам станут петлю на шею кладывать, на ступень ступлю, ты покрепче держись, и на другу ступлю, ещё крепче держись за меня, на третью ступлю, ащё покрепче». И всих музыкантов собрались, вси сдивовались и сцюдовались. И потом заиграли в музыки (по-нашему: в гармонии), и ёны слёзно заплакали. На другой ступили, ёна еще крепче захватилась, на третью ступили, так еще баще (лучше) заиграли, штобы им не так тошно было плакать. На третью ступили, и он стряхнул пальто с себя, крылушка подвязана у него, и хотець петли класть на шею им, и ён и полетел, и вси сцюдовались: «Аньгел дочку унёс, аньгел дочку унёс». И вси тут остались. И ён зглянул вниз, один грош земля показалась царьсво их. И ён слетел в своё царьсво, прилетел домой и эту дивицю оставил у бабушки в задворенки, а сам пошол к отцю, к матери просить йись и пить (вроди калики). И стали йись и пить, и потом говорит, стал на коленка: «Вы мои родители, и я ваш сын, и я вас отрекнулся и ведь опеть к вам пришол, к вашему родительскому благословлению». И ён сходил, взял эту дивицю, отцю-матери сказал, и сицяс повинцялись. Ёна сына родила, ёны стали жить-поживать хорошо.