Записана в д. Кедрозере Петрозаводского уезда от крестьянки Устиньи 25 лет.

Досюль был мужик да баба. Был у них сын одинакый. И потом ёны этого выростили, и он болшой стал. Потом его отець взял и говорит: «Ежели ты этой службы не справишь, мы тебе голову на плаху». Потом ён роздумался, роскруцинился и потом к бабушки в задворенки приходит на думу. Бабушка говорит: «Ни круцинься, Иван-царевиць, твои дела вси поправятця». И пошол Иван-царевиць, пошол в путь-дороженьку. Смотрит: три дороги, и он в середню пошол, и с одной бежит кошка, с другой заэць, с середней волк бежит. И ён пошол по середней дороги. И волк говорит: «Я тебя съем». И ён говорит: «Не съешь, я тебе годежь (так) буду». Ну потом ён сел на волка и в царьево съехал. Ён и приезжаэ в царьево, к бабушки в задворенки приходит, волка по лес пустил. И ён бабушки совету спросил: «Бабушка, — говорит, — как мни в царьево зайти, жар-птицю достать?» Потом ён и пошол по этым царьсвам и зашол в царьево ночью, гди жар-птиця, в тоэ. И ён пришол, двери прошол, другии прошол, семеро прошол, за восьмую дотронул, и зазвонили за восьмыи двери, и так его и схватили. Его и подхватили. Ён вышол сюды, за ворота вышли ёны (слуги царьскии), подумал: «Гди-то мой серый волк?» Подбежал, его и подхватил, и вси люди сдивовались, серый волк взял, и вси хрещоны тут остались и сдивовались. И потом на другу ноць он опеть пошол, в царьсво зашол и двери последнии девятыи дотронул, и опеть струны зазвонили, его опеть и подхватили. Ён вышол как с йима на двор, и подумал только, серый волк опеть тут прибежал и опеть хрещоны тут осталис, сдивовались. И опеть на третью ноць пошол ён туда, и пришол, за девяту дверь зашол и жар-птицю взял, и вышол, и подумал: «Гди мой серый волк?» (Его захватили с жар-птицей.) Серый волк пришол и взял его с жар-птицей, вси хрещоныи сдивовалис и тут и осталис. Потом пришол к бабушки в задворенки, оставил жар-птицю и пошол в поле за волком. И потом серый волк набежал, и сел на него с жар-птицей, и поехал в друго царево, и приехал опеть к бабушки в задворенки в друго царево. И ён говорит: «Я, бабушка, к теби на думу приехал, и мни бы как достать коня золотогривого у царя». И ён приехал, да бабушки и говорит: «Как можно мни подхитрить, в ваши царьскии конюшеньки заехать?» А ёна говорит: «Ложись и Богу молись, а утро придёт, всё окажет». И ён пошол, в эту конюшеньку зашол, в двери зашол, в другии зашол, третья отворил, его опеть и подхватили лакеи, и потом его опеть сюды на двор вытащили, этого вора, и ён подумал волка серого, и волк набежал и его взял. Вси хрещоны сдивовались, тут и остались. И к бабушки в задворенки зашол опеть и потом ён опеть на другу ночь походит, потом ён бабушки говорит: «Как же мни коня достать?» Бабушка говорит: «Нынь ложись, да Богу молись, утро мудренеа вечера». И третью ноць он пошол, перьвы двери прошол, други прошол, третьи прошол, цетвёрты отворил и коня захватил, и ён пошол, увёл со дворця коня с конюшенок. И потом его услышали и захватили конюхи, и ён подумал: «Серый волк гди мой?» И ён подбежал, их и подхватил, коня и мужика, и вси сдивовалис, остались тут. И унёс опеть за поле, в поле, и ён обрадовался: «Я очень весёлый и радостный, — бабушки говорит, — дви вещи достал: жар-птицю и коня золотогривого. Благодарю тебя, серый волк, што ты меня не покинул». Потом ён поехал в третье царьсво. Бабушки благодарность оставляэ: «Благодарю, што ты меня не покинула». Выехал с этого царьева, в третье поехал и приежжаэ в третье царьсво к бабушки в задворенки на думу. «Што, бабушка, как мни советуешь; так и так, дви вещи достал, аще третью вещь хоцетця достать». — «Ложись и Богу молись, утро мудренеа вечера буде». Бабушка говорит: «Девиця за тридеветь веньцямы, достанем». И ён приходит, вышол от бабушки в дворок царьский, спрашиваэ у служанок: «Как же мни подъехать, достать эту дивицю?» А ёны, эты служанки, отвечают ему: «Што, Иван-царевиць, ходишь, гуляэшь?» — «Я хоцю у вас достать дивицю, так как же мни подъехать, дивицю достать эту?» И ёны говорят: «Мы выйдем гулять на дворець». И ён пошол, закруцинился опеть, от этого царя, от этого дворця и запечалился, и голову повесил. Приходит к бабушки в задворенки. «Ай же ты, бабушка, как же мни топерь не круцинитця, ни пецялитця: и ни в своём я царьеве гуляю, и ни на своей я земли хожу у вас, и как же мне не круцинитця, не пецялитця, и я сытой выти не едал, крепка сну я не сыпал». И потом ён скаже: «И я досыти не пивал пищи» (воды). — «И што же ты, Иван-царевиць, Богу молись да спать ложись, утро мудренеа вецера». Ён и повалился, и уснули в царьсви вси, во дворьци там. И ён повыстал, в крепкый сон вси заснули и не услышали. И ён ушол от бабушки в конюшенку и выводит свого коня золотогривого, и ён садитця, очень плачет, с бабушкой прощаэтця. «Ай же ты, бабушка, прощай меня и побереги мою жар-птицю». И сел на коня и поехал. Сидит там дивиця за тридеветь веньцямы, ёна дожидаэт его, и ён ехал; в венець скопил конь, и в другой скоцил, и в третий скоцил; в последний венец девятый. И дивиця услыхала и сретаэ его в окошецьки. Ён взял ю поцеловал. Ёна взяла, перснем ударила его в лоб. «И быдь же ты мой богосужоный и богоряжоный». И ён отвернулся, и был и нет. И услыхали вси лакеи, его захватили, и потом ён подумал своим умом:

«Гди же мой волк?» Серый волк сицяс набежал и его захваил и унёс волк коня золотогривого и мужика, Ивана-царевиця. И вси сдивовалися и вси тут остались. И ён пришол к бабушки в задворенки и очень весёлый, хороший, што видел, поцеловал ю. И бабушка ска: «Вот я сказала, што ложись и Богу молись, утро мудренеа вечера». И ну ён очень весёлый спать лёг на спокой, и ему дивиця говорила: «Приходите в двенацять часов во дворець, и я выйду с нянькамы, с мамкамы и с верныма служанкамы, выйду гулять на дворець, ты приежжай ко мни тогда, ежели думно меня захватить». И ёна выходит с мамкамы во дворець гулять в садок в двенацятом часу, и ён сел на коня и поежжаэ, и бабушка очень слёзно плацет, и сел на коня и простился с ней, и ён наехал. Вси люди сдивовались. «Какой же это целовек? И приходит в наше царьсво серый волк и третьего человека, верно, решил уж волк». А бабушка знаэт, што один, а хрещоны говорят, што третьего съел, и жар-птицю и дивицю захватил, и коня съел, и ноньче опеть съел целовека. А о той поры ён всё один. И ён схватил дивицю сиби на коня на колени и подумал серого волка; ён тут и есь; и уехал. Вси сдивовались. И ён приехал к бабушки очень радостный, весёлый. «Благодарю тебя, бабушка, што ты меня не оставила и на думу наставляла, на совет». А там вси остались, там кручинно очень и пецяльно: коня взял и дивицю взял. И ён прощаэтця, отъежжаэ от бабушки очень довольный с этого царьсва, с третьего, в свою землю, в свои стороны. И отъехал ён со всима от бабушки и роспростился. И приежжаэ ён в своё царьсво к своей бабушки прежней в задворенки. И бабушка обрадовалась, што на сю землю явился и што ёйны дела вси исполнились. И потом ён приходит и оставил тут у бабушки дивицю, коня золотогривого и жар-птицю и домой пришол к матушки. И матушка обрадовалась, што ён явился на сей земли очень радостный, весёлый, и сицяс ведом дала своему мужу-супругу, дала, што сын наш явился на сей земли. Сичяс царь ставаэ очень радостный, весёлый (одинакый сын был). И потом ён его сичяс на лице к себи потребовал, правда ль есь, аль нит, што не соврали ль, вишь. И ён приходит к отцю на лице и на коленка падаэ. «Аи же ты, родитель мой, сроститель наш». И ён ска: «Как твои дела поправились?» — «Мои дела вси хороши, слава Богу». Потом ён: «Ай же ты, мой сын, што я тиби наказывал, ты справил, али нет, службу?» И потом ён: «Совсим я, вполнй справил». И сичас к бабушки пошол за жар-птицей и за девицей. И ён возимаа у бабушки девицю, жар-птицю и коня золотогривого. «Ай же благодарю тя, бабушка, на думы на твои, на советы, на добрый дела». И выходит его отець и во дворець в царьсво в садок и встречаэ его. «Ай же ты, мой сын любимый и одинакый, што ты мою просьбу сполнил вполни во всём». И принимаа отець жар-птицю от его рук и снимаэ шапку пухову, и благодарит, и вси дивуютця-цюдуютця. И потом коня отцю вводит в руки и вси радуютця, веселятця, дити его и жена, и вси хрещоныи. И потом ён коня взял от его, и потом он скаже: «Как ты сумел достать дивицю, так и Бог благословит». И веньцять стали. И огвеньцялись и стали жить, побывать и добра наживать.