Жил мужик с жаною, у них была одна дочь Лиза. До сями лет доросла, и мать у ней помярла. Помирала и приказывала:

— Вот ты жёнисси, мой мужичок, женою и бросишь дитя за стяною.

— Нет, я ее не брошу до конца! Она при живности отвячала:

— Тольки своя жаланья до венца. Ну, муж, исполни мою просьбу: я ей приданую нарекаю корову. А ты, дитятка, биряги для нужды своей. Хушь отец, бывае, зарежа — не ишь её; будеть кости выкидывать — собирай её.

Отец жанилси, взял себе жану с четарьмя девкими. Одна девка одноглазка, другая — двуглазка, а третья — трехглаза. Вот стала мачиха измувацца над ей. Стали девки во всем понукать её. Намыкала она намык (Начесала лен для прядения) кошелку, погнала она коров стеречь. Строга [мачеха] приказала перепрясть эты намыки. Вот она села.

— Давай я, сястрица, поищу. Ищеть и приговариваеть:

— Успни, успни, глазик, успни, косянькяй!

Вдрух она уснула; оддала она корове намыки. Она их съела и оддала початкими прядиными. Эта поклала в кошелочкю и побудила сястру.

— Погоним, сястра, корову домой!

— А как же я, сястра, своих не напряла? А у той сиротки початки уже ляжать. Пригоняя родной корову домой, и нечем расплатицца матери родной. Мать ругаецца:

— Ишь вот, та не родня, да отпряла, а ты родная, да не старалась.

На утре посылаеть опять их. Теперь двуглазку. Накладаить обоим по кошелки намык. Пригнали они в поле. Она:

— Сястрица, дай я поищу!

Она лягла — она стала ей искать:

— Усни, усни, глазик, усни, усни, другой!

Закрылася ей белый свет голубой. Она подошла — корова намыкам поела. Вот пригнали они домой с поля — ещо пуще ворчить мать, давай ей подзатылок давать:

— Вот вы спитя, а за делам ни гладитя. Ишь эта стараецца, не родьня — угожае, а вы родной матери не хотите угодить!

Ну, што делать, на третий день она отправляеть трехглазку. Даеть тожа по кошелки намык. Приходить она опять в поле.

— Давай, сястрица, поищу тебе.

Она лягла искацца.

— Усни, усни, глазик, усни, усни, другой!

А про третий-то забыла. Корова поела намыкам. Тот глаз и подглядел, как она работаеть скора. Приходи домой:

— Мамушка, мамушка, ей корова поедае и початки напредае! Она на оцца:

— Зарежь, зарежь корову! Она на оцца:

— Не режь, папа, она моя приданка!

Ну, поболе-то ведь жон слушають, не детей. Зарезал корову — она слезно плакала, сиротка, по ней. Они её зарезали, ядять — она только косточки собирае. Потом поели они яё, собрала она кости, зарыла в святой угол. На этых костях росла яблоночкя, годов пять она росла.

Одноважды поехал отец в город, двуглазка шумить:

— Купи мне платок! — а триглазка:

— Купи мне сарахван! — а одноглазка:

— Купи мне башмаки!

А сиротка сидить молчить. Отец спрашивае:

— А табе чиво купить? Она ему ответила:

— Купи мне золотую блюццу!

Поехал он у город. Тем подарки купил, а етой золотую блюццу. На этой яблонки выросли яблочки такйи хорошанькии, красивый! Сорвала она яблочкю, катаить по золотой блюдички серебриной ложичкой:

— Катись, катись, яблочкя, вались, города.

Там покатываюцца на сиребряном блюдички моря за морями, города за городами, Рызгладелись люди вси.

Вдруг едеть барин и попросил яблочкю. Трехглазка кинулась — яблынька поднялась; двухглазка — яблынькя вышае. Этая подошла — яблынькя опустила на блюццу сама. Поднясла она к няму. Очинь она яму понравилась. Он у ей спросил:

— Пойдёшь, красавица, замуж за мене? Она ему отвичала:

— У нас так ня сватаюцца!

Он приехал к отцу, посваталси и первинчалси на ней. Зло мачиху взяла, ну исделать ничаво ня може.

Вон он уехал, барин, домой. Жили год, жили с своей жаной молодой, прижили дитя.

— Ох, барин, я скучилась (Соскучилась); дай поеду родных проведаю! Приехала она тут проведать. Мачиха колдунью няняла и в голубь яё привярнула. А свою дочерю двухглазку убрала да за-вярнула дитя. Проводила. Вот живеть день, живеть два — у ней младое кричить дитя. Она просицца:

— Я, барин, пойду погуляю, дитя понянчу. Вышла она в поля с маладенцем. Лятить табун голубей — она и клича:

— Рысь молода, рысь хороша, покорьми своё дитя!

— Рысь молода, рысь хороша, — отвечають голуби, — не в нашем табуне пятить.

Лятить другой караван — она опять говорить.

Она [рысь] слятала, покорьмила, принясла дитя. Спокойна стала.

Вот с полночи закрыкивае дитя опять. Выходя опять просицца у барина:

— Пусти, барин, меня, я погуляю с дитём на поли! Лятить голубей стада — она опять клича... А барин заметил: ходя в полю — меньше кричить дитя. Он пошел следом за ней заглядеть. Кода она слятела кормить дитя да крылышки положила оддаля, подхватил барин и их подпалил. Она спрашывае;

— Што такое палью пахне?

— Эт, — говорить барин, — свиней паля.

Хватилась — крылушков нет, лятеть не на чем. Подходя он к ней — она исделалась колом; он давай её рубить топором! Она изделалась виртяном. Схватил виртяно — пирломил. И подле нево тут доброй молодец был. Он яво взял, в воду окунул — и сделал[а]ся опять ево молодая жина.