Вот однажды брат с братом поспорили. Один правдой жил, другой кривдою. Вот один и говорить:

— Кривдой лучче жить. А меньший брат говорить:

— Правдой лучче жить.

— Ты что, правдой живешь, почиму ни поправишься, а я кривдой живу — я богатай. Вот меньший и говорить:

— Чиво нам жить? Пу[с]ть люди присудить, как лучче жить, правдою или кривдою. Брат говорить:

— Как будем спрашивать?

— А пойдем по дороги, спросим, как лучче жить. Если скажуть: правдой — тебе глаза колоть, а если скажуть: кривдой — тогда мне.

Идеть человек — они и спрашивають:

— Чем лучче жить, правдою или кривдою?

А эта Враг (сатана) едеть, иму хочецца смутить:

— Да кривдою лучче жить, кривде лучче верять, чем правде. Тому брату меньшему выкололи глаза. Выколоные глаза, и пошел брылять по лесу. Ходил, ходил, и обночился ночивать; подполоз он к могучей толщине дереве, к осинки, и лег — свирнулся и ляжить подле ей. Ни спицца сляпому. Приходи (т] полночь — поднялись громавень, стукавень, визгавень (вискавень) слятаются все сатаны на осинку — и старые и малые. Самая их старшая сатана спрашивае:

— Каково нету?

— Хромово нету.

— Ну, ты иде был, какую добычу добыл?

— Я в такой-те диревни двух братьев смутил, брат брату глаза выколол.

— А как их можно исцалить?

— Вот отсэда на пятнадцать шагов стоить камень, а под каменем ляжить пузырек — как помажеть, вйдущий будеть. Спрашивають:

— А ты иде был, чаво смихнул?

— Я вот был в ином царстве, унял воду.

— А как бы ее исцалить?

— Я унял, у них в логу под каменем [кувшинчик] постановил. Как ее влить, так опять вода пойдеть.

— А ящо ты где был?

— Я в царстве был, у царицыной дочери жовку вынул, и она сохне и сохне, кричить целай день.

— А чем ее исцалять?

— А этаю жевку зарыл у ихней часовенки; как этаю жовку достать йисть, так исцалиться.

— А ты, четвертый, иде был?

— Я в другом царстве был, царя из дома выгнал, нагнал тута шутоней, шутонят, и нельзя яму там спать!

— А как бы ево вылечить?

— А вот у них кобыла издохла — я кожу стащил и в конюшню зарыл. Как этыю кожу достать, по дому помахать, так этыи вси повыскочать.

Вот рассвялося. Вот он стал, двенадцать шагов дошел до камушки. Помазал себе глаза — и проглянул. Пришел в этую царству, где [сатана] унял воду.

— Эх, говорить, што вы далеко ездите за водой? А вы б по-лячили.

— А хто б вылячил, дорого бы дали.

— Ну-ка собирайтеся все, пойдемте отслужим молебен на колодези!

Собралися на молебен, отслужили, и он кушинок из-под ка-мени взял: он у нево под полой. Отслужили молебен, он водицы влил — тут во всех колодезях воды полна. Тут тово мужика взяли под руки, по дворам водить, золотом дарить.

Надо в этую царству итить, царевну исцалить.

— Пойду, исцалю.

Приходи[т] он в сарству (Царство) — этая дочеря кричить и кричить.

— Ты бы полячил!

— Э, ездили в разные царства — не вылечили.

— Давай-ка я.

— Э, кабы вылечил, я тебя наградил.

— Разряшите мне под государской часовенкой разрыть там могилу.

— Ну, так што ж, со всей удовольствией!

Пошли, разрыли, нашел он этот судничек с этою самою жвачкою, навел он воды в кружку, положил туды и ей вилел выпить. И вдруг она стала — как и ни хворала. Тут царь с царицей обрадовалися. Давай ево хвалить, золотом дарить, водкою поить.

— Куды, мужичок, много поволок?

— Ну, некогда время провадить: надо иттить ещо от беды отвадить.

Приходить он в другую царству к этыму государю.

— Што ж, царь-батюшка, тут ни живешь?

— Вот, милай, как спать сберуся, окаянные меня замучили: хто давя, хто каменьями швыряя, хто плюя — и жисти мне нету там.

— Ты бы полячил.

— Да я уж иде, иде не был, иде, иде ни лячил! Ты ня полечишь?

— Да, можно, може быть, еще можно.

— Я тебя не знаю, как наградил [бы]!

— Да чем же ты меня наградил?

— Да я тебе стакан водки налил.

— Ну, это дело-то ни говно, я пил водку давно. Да, царь-батюшка, налей, налей чару! Налил — он выпил.

— [А] вели-ка в конюшне порыть.

— Да там лошадей-та нет, все травой заросло.

— Ну, нужди нет, надо пойтить порыть.

Пошли, порыли — нашли этыю кожу. Он пришел, памахал. Царь на утре всю ночь спокойно спал. Он своей жизнью ни дорожил, а у царя ниделькю в гостях жил, а царь ево тройкой наградил.

Он весел и пьян, и приехал домой, сам румян. Жана и говорить:

— У меня хош сердце болить; иде ты бывал: почти три года пропадал?!

— Эх, жана, я правду выручал!

— А как жа, брат сказал: «Я тебе глаза повыколол!»?

— Да кривда выколя, а правда вставить.

— И, што ты буровишь? Штоб выколоть глаза да вставить — эта нигде не было и ни бывала!

Тот мужик зажил богато, а, покуда он походил, у тово богатства изничтожилась. Раззарился тот брат на ево богатства.

— Жана, вязи меня на ту же месту, коли глаза, и я буду богатый.

Вот она иво повяла к этому месту, глаза выколола — он и пополоз. Полозил, полозил и приполоз к этой осинке, иде брат ляжал. Пришла полночь — поднялась стукавень, громавень, визгавень.

— Каково нету?

— Хромово нету.

— Вот я сам налицо явился!

— Какую новень несешь?

— Брат, што анадысь сделалось, все опять сделалось.

— Обыскать, хто эта тут ходить подслухаваеть! Застучали, загримели, засыпались все наземь и нашли этую кривду. Взяли и на клочки ево разорвали. Потэда и кривда жила: отжила у этой осинки.

Басенка вся, а нам по рюмочки винца. Нам водку пить и веселым быть!