Жил козел да баран, и у них был маленькой [т. е. ребенок] — Филёнушка-роганок. И оне жили в избушке в лесу. И оне пошли в лес лыки драть, орехи рвать. „Сиди, говорит, Филёнушка-роганок, в окошечко не выглядывай! Мы, говорит, уйдем в лес, а если Баба-яга утащит [тебя] в лес, мы не услышим“. — „Ну, ну, говорит, идите, я в окошечко не буду [выглядывать]“.

Подъехала Баба-яга и говорит: „Филёнушка-роганок, выгляньте в окошечко: стоит репка в лукошечке“. И он выглянул, и она его схватила и потащила. И он заплакал, говорит: „Козел да баран, меня Баба-яга утащила за крутые берега, за темны леса, за быстры реки, пропаду навеки“. Козел и баран услыхали и побежали, догнали, вырвали.

Принесли его домой. Дали ему орешков. Говорят: „Баба-яга, подойдет, ты, говорит, в окошечко не выглядывай. Она, говорит, тебя утащит, мы не услышим“. И они ушли в лес. Баба-яга опять подошла. Говорит: „Филёнушка-роганок, выгляньте в окошечко: ехали бояра, на них шапочки кудрявы“. Ему захотелось поглядеть, и он выглянул, и она его утащила. И он заплакал: „Козел да баран, меня Баба-яга утащила за крутые берега, за темные леса, за быстры реки, пропаду навеки“. Козел, баран услыхали, догнали и вырвали.

Принесли его домой. Говорят: „На вот тебе ягод, орех [мн. ч.], ешь, говорит, и грызи. Баба-яга подойдет, в окошко не выглядывай. Удём мы в лес далеко. Будешь, говорит, плакать, мы не услышим“. И они ушли в лес. Баба-яга пришла опять и говорит: „Филёнушка-роганок, выгляньте в окошечко: ехали бояра, рассыпали горох, золотой петушок собират“. И ему захотелось поглядеть, и он выглянул. Она его схватила и потащила, и он заплакал. Проплакал он два раза. Оне не услыхали, и она его принесла домой, посадила его на печку.

У ней было две дочери. Старшую дочь заставила печь топить. Она истопила. Подошла к Филёнушке-роганку. „Пойдем, говорит, погреемся“. Он сказал: „Пойдем!“ Подошли они к печке. Она говорит: „Садись на лопатку“. А он ответил: „Я нюмею [не умею]. Сядь, говорит, сама, поучи меня“. Она села. Он ее туды сунул, а сам ушел на подлавку. Баба-яга приходет, вынят его есь [есть]. Она его съела, вышла в сени и говорит. „Покатайся, поваляйся [т. е. покатаюся, поваляюся], по Филёнушкиным костям“. А он с исподке отвечает: „Покатайся, говорит, поваляйся по дочерним костям“. — „А, шша [ещо], говорит, ты, пес, жив!“ — „Жив, говорит, жив, баушка!“

Заставила другу доч топить печ [„ч“ твердое]. Она истопила и скричала Филёнушку гретца. „Давай, говорит, я тебя посажу на лопату“. А он говорит: „Я не умею, сядь сама, поучи меня“. Она села; он ее туды сунул, а сам ушел на подлавку. Приходит Баба-яга и вынят мясо. Съела мясо и вышла с костями в сени. „Покатайся, говорит, поваляйся по Филёнушкиным костям“. А он отвечает: „Покатайся, говорит, поваляйся по дочериным костям!“ — „А, шша, говорит, ты, пес, жив!“ — „Жив, говорит, жив, баушка!“

И пошла сама печку топить. Истопила печку и кличет ево гретца. Поднесла ево к печке. „Садись, говорит, вот на лопатку!“ А он ответил: „Сядь, говорит, сама“. Она села. Он ее туды сунул. Она сжарилась. Он кое-что у ней выбрал и пошел домой. Пришел домой. Оне его встретили, обрадовались. И сделали пирушку, погуляли. Стали жить-поживать, добра боле наживать. И вся.