Цыганка унесла девочку двух лет. На ней были бархатные башмачки, вышитые головочки. Один башмачок, как она схватила ее несть, то он остался у сенец, а другой на ней. Вот когда она пропала, мать искала-искала, уж дюже жалко девочку. Она этот башмачок взяла вместо ладанки себе на шею повесила. Эта цыганка тоже взяла да к платью пришила башмачок. Так он на ней и был. Вот выросла девочка до семнадцати лет.

Однажды она шла по селу и у знаменитого купца унесла куренка. Поймали ее и посадили в острог. А эта баба, мать ее, на гумне картошки варила да улей соседу опалила. Подала соседка на нее в суд. Осудили ее в острог, эту бабу. И та в остроге дочь сидит, украденная-то. Вот они разгутарились:

— Какой ты губерни?

— Я, — говорит, — есть цыганка.

— А это, — говорит, — какая у тебя заплатка?

— Это, — говорит, — у меня не заплатка, а это у меня зашит башмачок. Будто меня мать эта унесла от матери от родной, и этот башмачок унесла с собой, и вот для памяти они его мне зашили.

Она пригляделась, а у ней за ухом была родинка.

— А, — говорит, — дитя ты мое!

— А чем ты, — говорит, — заметила, что я твоя?

— Вот родинка у тебя на шее.

— Мало ли что родинка, кабы ты еще чем доказала. Она вспомнила, что у ней башмачок берегется на шее (сперва-то она растерялась).

Расшили и тот, и другой — они одинаковы. Тогда цыганка призналась:

— Верно, ты мне мать родная!

Тогда же поверили и приехали вместе к отцу родному. Тут они сустревались и слезно плакали.