Один сын был у отца. Он его готовил в ученье, а он спец не ученью, а чего бы ему смыть. Вот он нанялся к одному мужику в работники [он его в стегачи нанял]. Стегач подойдет к окошку, стегнет, оно разобьется, он и лезет воровать.

А этот, какой его нанимал-то, он очень богатый, воровством занимался. На нем были золотые часы. Вот он [стегач] и говорит (ему хочется свое взять):

— Чтой-то у тебя вошь ползет? Тот не подумал, нагнулся, а уж он схватил часы-то. Ухватился — часов нету. Ничего ему не сказал. Пообедали, он [стегач] заметил — у него подметки хороши. Не учуял, как он у него подметки отхватил. Ухватился — подметок нет. Он опять перемолчал, ничего ему не сказал. И он на него осерчал за то, что у людей-то ничего не берет, а у него все обирает. И видит хозяин, что он никакой его науки не принимает.

— Ну, ты хороший, — говорит [хозяин], — мастер. Если ты у меня в доме все поберешь, то все твое будет (а там-то все золото!).

А сам-то думает, что он у него все заметил. А указал ему в окошко лезть-то (ведь он его уже обворовывал) и указал ему:

— Я, — говорит, — лягу спать, а ты все через меня тащи (это по договору-то).

Ну, потом он [стегач] ему говорит:

—Это я, — говорит, — смогу!

Он и думает, хозяин: «Как он полезет через меня, я его наганом-то смахну!» (застрелить ему хочется его).

Этот сейчас вечер подходит, хозяин под окошком лежит, ему больше-то негде, все позатворено. Вор отправляется на могилы, заметил, там вчера мужичка схоронили. Он вырыл его, заморозил, шапку надел на него, стал его к окошку-то становить и окошко-то разбей. Этот высунулся и глядит: вор лезет, окошко выставляется (ему показалось). Как наганом-то стегнет, он — брык! А тот убег, схоронился.

А этот схватил этого мертвеца да побег оттащить его (он думал, что живого убил). Пока он его прятал, а этот все из дома повыбрал. А там шкафы были, гардеробы с золотыми вещами.

Прибег оттуда, схоронил-то, а тут хотя бы что-нибудь осталось!

— Ах, — говорит, — я вышел дурак. Мне бы не ходить отсюда-то, все бы было цело!

А уж его сердце-то взяло — хоть бы да как поймать!

— Вот я поставлю, — говорит, — сундук с добром и вроде как буду торговать. А брошу его раскрытым. Он, — говорит, — придет воровать.

Сторожей-то поставил караулить.

А вор поглядел, что есть охрана. Он подходит к караульным (а у него уже много наготовлено, все монашечьи одежды).

— Вы, — говорит, — озябли! А он набрал спирту в карманы.

— Давайте, — говорит, — выпьем!

Одному там поднес, другому — они все пьяные повалились. Он взял, с них одежду поснял, все монашечье надел на них и этот сундук увез.

Просыпаются караульные и тянут один другого.

— Батюшка, ты зачем сюда?

А себя-то не видит. А этот себе тянет:

— Ты, батюшка, зачем сюда?

И сундук увез у них.

Хватилися, что он посмеялся над ними.

А этот, хозяин-то ихний:

— Ну, мы сейчас узнаем, он, вор, сразу придет. Взяли вокруг двора золотых насыпали. А он идет и не смотрит. А они думали, вор-то сразу подберет. А он намазал смолой подметки, раза два прошел — все пособрал.

Хватились опять — денег нет, и не заметили. Ну, теперь что же делать?

— Ну, давай мы теперь барышню уберем во все хорошее (а у них барышня есть — невеста). Он, — говорят, — уже будет преследовать.

Вот они убрали, она походила по базару, он и начал преследовать. И вроде жениха под ручку привел и кровать посмотрел, где ее. А они к вечеру взяли, пол-то прорыли, смолы котел поставили, а она спать легла. Он влез к ним, хотел подойти-то, да в смолу ввалился. Эти, там караулили, забылись. Он зашумел.

Они подскочили взять, да все в смолу ввалились. Он на них наступил и выскочил оттуда. Эти поглядели — все свои в смоле сидят, а его нет.

А потом он подался в лес, прослышал, что там стоит избушка и богатый этот сторож. Он вдарил об окошко рукою и разрезал руку. А там уже узнали, что он руку разрезал. Он сейчас набрал стаканов таких нежных и к ним назад отправился.

— Такие, — говорит, — фокусы хорошие из них выходят, вот так мять их.

Да, эти схватили навзначай да стали их мять и руки-то все поранили, человек пять.

Ну где же его теперь заметить: ведь они все руки-то поранили!

Вот теперь бросил воровать парень-то этот, набрался богатства. И посейчас жители могучие. Как он этого хозяина стегнул, оставил телешом.