Престарелая девка по кухаркам ходила, прижила себе дитя. И умирать стала, и приказывала, дала сыну патрет свой:

— Женись, дитя, и бери жену, чтобы была похожа на меня.

И ему свой потрет отдала.

Вот он задумал жениться и с патретом поехал по селам выбирать себе невесту. Ездил-ездил и не нашел себе невесты. Уехал в иностранное государство. Пришел он в гостиницу и увидел уборщицу, похожую на его мать. И он стал ей говорить о своем замужестве, свадьбе. Она ему говорит:

— Как же? Я ведь постаре тебя!

— Ну, нужды нет, мне мама приказала. По патрету маминому ты дюже похожа на нее.

Поженилися.

Она ему постряпает кушанье, его потчует, а сама не ест. Не раз он замечал, что она ночью уходит тихонько от него. И вот он ночью лежит и слышит: она поднимается и идет. Он тихонечко встает и себе за нею надзирает. Приходит она на могилу, раскапывает мертвеца и ест она его, подлеца. И наелася она мертвеца, закапывает опять. Тот муж выпугался: нагладелся таких чудес, что с ним не встречалось никогда. Себе на уме думает:

— Какая это со мной беда?

Прибегает без памяти до двора, ложится спать тихонько, притаил он свой дух. И приходит его жена, и ложится рядом она сама.

Наутро он встает и есть заставляет.

— Ах, я стряпала, накушалась — не хочу!

— Нет, брешешь ты, такая тварюга, ты ходишь есть к мертвецу!

А она схватила прут, его стегнула и сказала:

— Не будь ты моим милым мужем, а будь ты псом! Вдруг перевернулся он: стал псом. Она его настегала и прогнала. Вышел кобель, завыл и пошел. Вышел на поле — пастушок его увидал, к себе его приласкал и хлебушка ему кусок дал. Он так с ним ласково ходил и скотину его пасил. Никогда пастух его не заставлял, а все он скотину перенимал и на него одного [пастух] свое стадо оставлял.

Всегда собачка оставалась строго разумная и глядела за скотиной. Часто пастух хвалился своей разумной собачкой.

Там лавошник был, часто лавку обворовывали. И у пастуха эту собачку попросил:

— Пастушок, дай мне свою собачку покараулить на ночку, я тебе заплачу, отдам селедок бочку!

Тот отдал собачку на ночку, взял селедок бочку. Запер лавочник ворота, велел ей сидеть караулить у двора. Так собачка караулила, лает, никого не пропускает. Вдруг воры приехали. Она видит, что с оружием, притаила свой дух, а видит воров двух. Они дверь ломают, добро на воз спокладают. Они увязали, отъезжают — она вслед глядит, замечает. Они едут, она — бежит следом. Один глядит и дрожит:

— Кто-й-то за нами бежит?

Другой нагнулся и говорит:

— Это собачка бежит.

Кинул хлебушка, она его есть не стала, а бежать-то от них чуточку отстала. Один из них пригнулся и говорит:

— Кто-й-то бежал? А другой говорит:

— Это я собачку приласкал.

Вот они в лес приехали и это все позакопали. Собачка эта лежала и всю ихнюю проделку замечала. Когда они тронулися ехать, она в сторону, за куст. Отъехали от этой ямы, она обнюхала и побежала.

Хозяин лавки хватился и так заторопился:

— Вот хваленая собачка: какая-то душа лавку обокрала и собачка туда же пропала!

Не дорого он об добром горевал, а «как за собачку мне отвечать?»

И только он проговорился — и тут его кобель явился. Хозяин с ним заговорил:

— Где ж ты так пробыл?

А кобель со слезами перед ним завыл. Взяло его горе, тащит он его за полы. Тот народ собрал, и пошли. Кобель впереди бежит, они следом.

Шли-шли — никакого следа нет. А кобель все ласкается и бежит и за полу хватает, тащит.

Вот хозяин остановился. Тот кобель поласкался и бежать. Побег, разрыл и ленту алую оттуда смыл. Подбегает и дает хозяину. Тот свое добро узнал, шибко с народом туда к этой яме побежал. Вот они на след напали, яму эту раскопали, добро все побрали, тем же оборотом на воза поклали, домой его привезли.

Расхвалили собачку и ославили. Ну, пастух собачку опять к себе взял.

У царя пропали два дитя. Вот он прослышал эту собачку и налаживается в эти путя.

— Поеду, попрошу собачку!

Уж третья у него скоро будет беда, ожидает он этого всегда: скоро жена родит у него.

Привез он эту собачку и постановил сторожем у дверей. А она такая строгая собачка, не пропускает никого из людей к царице в комнату.

И вдруг у царя царица родила. Змей-волшебник это узнал, прилетел и дитя у него взял. Где собачка ни была, Змея не упустила во дверях, села Змею на спину и стала она ему шею

грызть, как глину.

Вот Змей бежит, больно стало шее, дрожит... Больно стало ему спину, и он дитя кинул. И вдруг соскочила собачка, ухватила за пеленку дитя и на дорогу поволокла.

Рассвелося. Хватился царь: хваленой собачки нет и дитя пропало.

— Эх, жена, не спасили мы дитя, и пропала наша собачка.

Вот нам горе, пропало у нас теперь трое...

Вдруг они так говорят, к ним народ валит. К ним народ валит, им об этом заявить.

— Дитя кричит — перед ним собачка лежит. Вот быстро от радости царь вскочил, свою тройку в карету заложил, шибко погнал лошадей и вот наскочил: дитя кричит, собачка сидит. От радости он подскочил, собачку с дитем в руки схватил и в карету посадил.

Тут встречает царица, так рада, поглядеть дитя надо. Посмотрела его смело, обняла и поцеловала.

— Спасено мое дитя через собачку.

Тут собирается царь кстить, собрал пир на весь мир. Перекстили, а собачку в вышки усадили, стали гостей угощать. Собачке наливали водки, стали давать. Собачка пила водку, как человек, лапочкою, и закусывала. Один из гостей пригляделся:

— Вы об этой собачке что знаете? Это не собачка, а человек... У нее слезы засыпались из глаз, у этой собачки. И вот один из гостей тихо сказал царю:

— Надо завтра пожарче баню натопить и в бане веником ему бока проколотить.

Вот они баню натопили, поддали жару и веником ему по бокам колотили, и вдруг сделался человек. В бане парен — и сделался он парень.

Царь обрадовался:

— Будь ты у меня вторым сыном!

— Нет, я не останусь, я пойду отмешу своей сучаре жене! Приходит он к ней туда. Только входит на крыльцо — она его прямо стегнула розгами и сказала:

— Не будь ты моим милым мужем, а будь ты воробьем! Вдруг полетел воробьюшек на поле. Летел-летел и залетел к Змею-волшебнику. Там ребятишки царские ловят пленками птичек. И попался этот воробьюшек. Стали ребятишки этим воробьюшкам головы рвать. Всем порвали, а этот последний остался. Вдруг он человечьим голосом им оказался;

— Не рвите мне голову, я вам пригожусь!

С испугу мальчик бросил его об зёмь. Он сделался молодцом.

— Ах, куда ж нам его деть? А другой глядит и говорит:

— Нам его нужно в коник положить. Вот мальчик глядит, что ихний Змей Горыныч-волшебник летит. Вот прилетел:

— Русь-кость пахнет!

— По Руси летал и Руси набрался, папенька! Вот он [Змей] пообедал и лег спать. Вдруг из коника они парня выпустили, он стал по шкафам шукать. Нашел он усыпальную книжку, стал ее читать, а Змей-волшебник стал засыпать.

Он читает, а Змей засыпает. Поглядел еще книжки, полюбились ему книжки и взял он их подмышки и стал ребятишек звать, чтобы домой удрать. Стал он им говорить и на улицу манить:

— Вот вы тут живете, округ дома ходите, а ничего не видите хорошего. Говорила нам Галя: пойдемте поглядим хорошего подале.

Вот они спольстилися пойти посмотреть. Пошли они по усыпанным стёжкам, по зеленому лесу, по дорожкам. Так он их повел, речьми их завлек, так они не видали, как от двора отходили все дале и дале. И стали умариваться.

— Что ж, мы скоро дойдем?

Он говорит:

— Сейчас, сейчас!

Перешли они в свой государственный лес. Там пошли стёжки, прекрасные дорожки, песочком усыпанные. Усыпаны песочком, разряжены цветочком. Там пахнючие цветы и мяты. Так они идут и радуются, цветочки рвут и нюхают, подходят к своему дому. Там беседки, на беседках завеси узорчатые, все лавочки коврами уборчатые. Там букетами цветы цветут, и сидят красные девушки песенки поют.

Там вдруг они увидали этого парня с царскими детями, к ним подбежали, под руки их взяли, отворить двери просили, к царице детей ее подносили.

Царица детей увидала, быстро к ним подбежала, так их обнимала, сладко их целовала:

— Ах, несчастные мои дети, кабы не он, где бы мне вас поглядеть?

Теперь царь парнем увлечен, дети его приведены. Вот царь этому парню сказал:

— Оставайся ты у меня старшим правителем!

— Нет, не остануся, я пойду своей сучаре отмещу. Взял книжку подмышку и пошел. Приходит. Выскакивает жена его на крыльцо. Он управился, вперед ее стегнул и сказал:

— Не будь ты моей милой женой, будь ты серою кобылою! Вдруг сделалась серая кобыла. И тут ему сделалось мило, когда побежала его серая кобыла. Он ее догнал и обратал, запрёг в плуги и ее по пашням погнал. До тех пор гонял, пока шесть десятин запахал. И она приустала и в плугах упала. Он ее к коню к хвосту привязал и по пенькам погнал. До тех пор гнал, пока ее кости поломал.

Приехал к царю и похвалился:

— Ну, я ее, сучары, кости по пенькам размотал! Тут царь его женил. Был там пир. Я была, танцавала, да ногу сломала и не доглядела этой свадьбы, не до того было, так меня водка с ног сбила.