Вот был такой знаменитый гармонист. Как Анна Куприяновна славилась сказками, так и он с гармонью. Хорошо играл! Вот брали его по простым беседам везде, как он ославленный, по купцам и по царям он игрывал. Дюже везде восхваленный был. Где ни поиграет, хвалят везде да все в ладушки щелкают. Он и говорит:

— Везде я был, во всем белом свете, только у чертей не был! Вот тебе, является человек на коне в двенадцать часов ночи. И взяли его. Играл-играл он... Там убрата комната, завеси хорошие, и барышни убраты хорошо, и кавалеры. И играл он до тех пор, пока запотел. Вот тебе, плясали они и не видели, как он завесью утерся. И вдруг он видит, что эти завеси — удушельники, утопленники: передратые ихние кожи висят, присыпальники на фартуках у чертей. Удавленник на штанах у черта, прямо шкура снята и надета. И утопленники. Ват он играл-играл и говорит:

— Пора домой!

Вот они подвели к вороху деньгам и к вороху углей. Вот если бы он не утерся — и взял бы деньги углями, а как он утерся, то он видит: эти деньги, а эти уголья. Вот, значит, они подвели к утолю и деньгам. На уголь показывают — деньги, а на деньги — уголь.

Он почесался-почесался и говорит:

— Мне деньги так не требуются, как уголь. И насыпал. А заместо угля — денег полны карманы. Подали ему вместо кареты удушельника-человека, вместо коня — утопленника-человека. И обоих он их знает, они недальние, ихнего села. Подъезжает он к деревне и, смелости набрался, говорит:

— Костя, это ты?

А Иван, вместо коня, отвечает:

— Почему ты нас знаешь?

— Да вижу!

Вот они слезами залились:

— Только нам встреча с тобой одна, а то нам мука вечная и бесконечная здесь.

Тот малый страсти набрался и гармонь свою побил, и по теперь не играет: боится — черти разорвут.