Вот в одной диревни были виселыи девки. Так они висилилися, на вячарушки собрались — нашли они пустую избу. И там они играють и пляшуть. Такой гармонист появилси.

Был гармонист весёлай. Ево всегда по свадьбам брали. Где, где он не был по свадьбам!

— Ну я везде был: у царя был, по таким балам был! Я ящо у чертей не был!

Вот вдруг подкатилась коляска.

— Пожалуйте, товарищ, к нам на беседу!

Вот он привез ево [гармониста]. Играл, играл он — все пляшуть, и вдруг запотел он. А там завеси висять, всякие по вырезу. Как они заигралися, оплясалися, он взял да завесью утерся и видить, што не люди, а куцые с рогами, с хвостами пляшуть. Прислуги у них там — удушленики, утопленики. Вот он играл, играл, да пора домой.

— Ну што тебе за работу? Показали они ему:

— Вот уголья, вот деньги.

Когда он утерся занавесью, тогда уголья — нормальные деньги оказались. Кода они показывали уголья, он сказал:

— Сыпьте мне этих уголькёв: у мене самовар нечем становить. Сыпьте мне мяшок!

Вот они насыпали и проводили ево домой. Кучер удушельник, а в оглоблях запряжоны утопленники. Вот когда он ко двору подъежжае, он не боицца:

— Ну, Максим, ну, Максим, подтянись!

— А ты мене знаишь?

— А как же; зачем ты сюда в оглобли вошел? Я ведь знаю, што ты удушилси.

— А ты мене почем видишь, што я тут? Потом они ево ссадили — он скоро на улицы проявилси, иг-раюцца. Эх, девки круг яво собралися с вичарушками со своими:

— Пойдем, Ванька, погуляем, время проведём! Вот он пошел, играя; зашли в этую пустую избу. Одна девочкя с ребенком поглядываеть. И видить, што это ни люди, а черти. Девки пляшуть, а играють ня люди. Та легонечка пробралась к двере и гармониста толкнула. Только они управились из избы — дверь сама запёрлась. Тут закричали девки:

— Ой, ой, нас черти дяруть!

Сбяжались отцы, матери. Стали они дверь ломать — она ни даёцца. Стали дверь ломать — они шумять: «Бока болять!» Стануть потолок подымать — они шумять: «Виски болять!»

Бились, бились — ничево не сделали. До двенадцати часов. Кочата кукарекнули — все замолкли. На утре пошли отцы, матери. Тольки одни кожи на крючкях висять. Потом отцы, матери поплакали, поплакали, эти кожи попрятали (просто по-русски похоронили). Теи уж покойны они стали. Похоронили, помянули.